— …ну, вот, сейчас смоем физраствором. Взболтаем, и суспензия готова… — голос Павла слегка дрожал, хотя он не хотел показать как нервничает.

– Ага, и можно колоться! Как говориться: кто первый, мальчики-девочки? А ты уверен, что с нее не окочуришься?

— Ладно, первым буду я сам, Павел набрал в шприц опаловую жидкость, стараясь сохранить маску привычной отстраненности.

— Э-э! Подожди, Павел! Ты что! — я схватила его за руку. — Димон прав, ты на сто процентов уверен, что все получилось как надо?

— Я делал ее тысячу раз, а лаборатория здесь прекрасная. Режимы выдержаны. Не вижу причин…

— Нет. Катрин дело говорит. Ты не должен рисковать, мало ли что… Если ты… Ну, то есть, если что-то не так, мы ведь даже исправить ошибку не сумеем… Давайте, лучше уж я, — пробурчал Глеб.

— Да подожди ты, «я»… Куда «я»? Ты у нас единственный механик. Очумел?

— Ну, тогда давайте испытаем на мне…

— Мишаня, гений ты наш компьютерный, ты соображаешь, что на тебе все банки данных? Кто будет виндозу чинить? Пушкин? Отойди подальше и сядь. Испытатель…

— Жан-Клод автоматом мимо, он у нас единственный турко-говорящий, кто будет дипломатические переговоры вести? Ну чё ж, так и знал, быть мне подопытной свинкой, — скривился Димон. — Если помру, хе-хе, запишите меня в комуняки!

— Нет-нет, ты тоже отойди!

— Катрин, так больше у нас никого нет. Остается твой кот и ты!

— Кот сразу отпадает: животные к данному штамму бактерий индифферентны. В этом вся сложность, испытания могут быть только на людях. И хотя обычно я пропускаю женщин вперед, но не в этом случае…